Проза, критика, эссеистика

English English

Яндекс цитирования
Повести, рассказы
Беспокойная ночь Никиты Львовича

(рассказ)

Никита Львович со стоном перевернулся на бок. Жуткий крик пенсионера Кольки из соседней квартиры вот уже несколько минут не давал ему уснуть.

- И что ему не спится? - со злобой размышлял Никита Львович, - ну, грабят его, предположим, - с кем не случается, - но кричать-то так зачем? Вызови милицию, если совсем уж невтерпеж, а то кричит и кричит - оглохнуть можно. Совести у него, Каина, ни на грош нет, - мне же завтра на работу! - в полном отчаянии Никита Львович с головой закутался в одеяло.

- Уф, кажется, успокоился, - действительно, Колька-Каин и впрямь затих, перед этим как-то неестественно всхлипнув.

- Плачет, - злорадно улыбнулся Никита Львович, продолжая, однако, оставаться под одеялом, - смеется тот, кто смеется последним... Е-мое! А это еще что за шум?.. Грабители, наверное... Тогда чего они так ящиками гремят? Неужели им до сих пор неизвестно, что деньги у Кольки хранятся в тумбочке с туалетными принадлежностями? Фи, студенты! - с этими словами Никита Львович опрокинулся на другой бок - на этом явно не спалось.

Студенты, между тем, никак не могли утихнуть, с остервенением потроша Колькину квартиру. Их вакхические вопли с шумом врывались в раскрытое окно, проникая даже сквозь толстое пуховое одеяло.

- Одно из двух, - скрежетал зубами Никита Львович, - или я сейчас же закрою окно или крикну этим балбесам, где деньги лежат, - но никак не мог решиться, что предпринять: и то, и другое представлялось ему крайне опасным предприятием.

- Свяжусь, - размышлял Никита Львович, - потом по судам, министерствам всяким затаскают. Скажут: "Вас, милейший, дескать, у окна видели. Так что будьте любезны дать соответствующие показания"... Нет уж! Лучше потерплю: и волки сыты, и овцы целы целехоньки...

- А спать все-таки хочется, - через минуту зевнул Никита Львович. - Эх, была не была! - воскликнув это, он змеей сполз на пол и, извиваясь, пополз на кухню - за убаюкивающей рюмкой коньяка.

Но не успел он доползти и до прихожей, как над головой его что-то свистнуло, а потом стукнуло где-то в другом конце комнаты. Никита Львович с трепетом поднял глаза на противоположную стену и при слабых лучах лунного света увидел, что Александру Сергеевичу, висевшему над кроватью в дорогой рамке из красного дерева, пулей провинтило живот.

Злобно выругавшись, Никита Львович молниеносно содрал Пушкина с огромного ржавого гвоздя и столь же поспешно сунул его под матрас: "Какую картину испачкали! Какого поэта изуродовали! Эх!...".

Между тем, неугомонные студенты, наконец, замолкли, обнаружив вероятно долгожданную тумбочку.

- Все равно студенты, - цинично пробурчал Никита Львович и, как болотная жаба на кувшинку, прыгнул под свое пуховое одеяло.

В то же мгновение в уши ему ворвалось пятиминутное матерное выступление соседа Гришки, жившего этажом выше. Четко выговаривая слова, выделяя интонацией наиболее сильные и значимые, Гришка популярно объяснял жене, кто в доме хозяин.

Эти бесценные уроки он преподавал ей каждый день, даже по праздникам, - аккурат в час ночи, неожиданно просыпаясь и судорожно обегая комнату с воплем: "Бей комариков! Спасай Россию!". Жена на это делала вполне справедливое замечание, что комариков уже давно нет, но Гришка от того еще более ожесточался и, нечеловечески взвыв, бросался на нее с кулаками, в благородном гневе восклицая: "Ах ты, такая-сякая! Ты их еще и укрываешь!".

Изрядно отдубасив ни в чем не повинную жену, Гришка несколько смирялся и, остановившись в одних трусах за два рубля семьдесят пять копеек посреди комнаты, начинал громогласно философствовать: "А знаешь ли ты, несчастная блудница Вавилонская, кто есть для жены муж? Знаешь?! Нет! Ибо ты дура! Муж, - запомни, - муж для жены - Бог! Бог!.." - проболтав таким образом свою положенную пятиминутку, Гришка всякий раз разражался нечеловеческим хохотом. Потом, как правило, все затихало, и назойливые комарики исчезали до следующей ночи.

Однако бывали и исключения, когда речь Гришки растягивалась аж на десять, а то и более минут. Это происходило в том случае, если жена, как казалось Гришке, совсем не слушала своего Бога, прерывая его речь невыносимыми стенаниями. В этот раз, как назло, так и случилось: Цицерон местного разлива орал уже около получаса и не думал останавливаться.

- Сильно, знать, подле жену избил, - окончательно рассвирепев, произнес Никита Львович и с досады или по какой другой причине намертво вцепился зубами в наволочку, в свое время обмененную им у Гришки на два рулона туалетной бумаги, от которой Никита Львович с радостью расстался за ненадобностью, и пачку сигарет "Эдельвейс", подаренную ему, некурящему, каким-то негром за информацию о том, как попасть в магазин с "глобусом и мальчиками на крыше".

При воспоминании о негре, "Эдельвейсе", наволочке и туалетной бумаге, Никита Львович закрыл глаза.

- Наконец-то свершилось, - лепетал он едва слышно, медленно забываясь под доносившиеся теперь откуда-то издалека раскаты Гришкиного хохота, перемешанные с каким-то новым едва распознаваемым шумом.

- К соседу скребутся, - промямлил, сладостно засыпая, Никита Львович, не подозревая, что скреблись-то как раз к нему. - Студенты...

Но не долго пришлось ему почивать: громкий истошный вопль вновь огласил просторы квартиры Никиты Львовича, однако теперь кричал сам хозяин.

- Слышь, Люська, - ласково прошептал Гришка, доверительно обращаясь к отрубившейся после недавних побоев жене, - Никиту Львовича комарики кусают...

(1994)

вернуться
(C) Ренат Беккин, 2004 - 2013